Брюссель 15 июня вечером объявил об открытии первого переговорного кластера по вступлению Украины и Молдавии в Евросоюз. Событие это не более чем символическое.
Обе страны получили статус кандидатов еще в июне 2022 года. То есть даже на этот первый небольшой шаг ушло четыре года. Можно представить, сколько займет остальной путь к членству, если он вообще когда-нибудь будет пройден до конца.
Понятно, что реальная геополитическая траектория Киева и Кишинева будет зависеть от итогов завершения украинского конфликта. Поэтому само по себе открытие переговорного кластера — и первого, и последующих, планируемых на ближайшие месяцы, — ничего не значит. Евросоюз последовательно отказывается называть четкие сроки и предоставлять так называемый ускоренный трек, а Киев манкирует обязательствами по реформам законодательства. На Молдавию же в Брюсселе особо и внимания не обращают — она идет лишь довеском к Украине.
Зачем же Евросоюз продолжает этот процесс и настаивает на том, чтобы интеграция Молдавии и Украины проходила параллельно?
Нужны ли ЕС Молдавия и Украина
С точки зрения традиционных подходов к расширению ЕС это две совершенно разные страны. Молдавия — очень маленькая республика с населением всего 2,4 млн человек. Причем значительная часть ее граждан и так постоянно трудится на заработках в странах Евросоюза. Сколько-нибудь значимой промышленности у нее нет, сельскохозяйственное производство невелико и не окажет существенного влияния на европейские рынки в случае евроинтеграции. Скорее, местное фермерство будет мгновенно задавлено европейскими гигантами, а сами молдаване просто уедут работать на виноградники Франции и Италии. Если бы Брюссель действительно захотел принять Кишинев, это можно было бы сделать довольно быстро и относительно безболезненно для объединения. Но в том-то и фокус: никакой выгоды ЕС от этого не получит, а вот обустраивать и субсидировать пару миллионов молдаван за свой счет придется.
Украина — другое дело. Даже с учетом территориальных потерь на юге и востоке ее угодья остаются одними из самых обширных и плодородных в Европе. Население страны после окончания конфликта и возвращения части беженцев может превысить 30 млн человек, а рабочая сила еще долго будет стоить гораздо дешевле, чем в ЕС. В результате украинский агросектор составит сильную конкуренцию европейским производителям. Восстановление других отраслей промышленности, прежде всего сталелитейной, также несет прямую угрозу внутренним рынкам Евросоюза. С экономической точки зрения интеграция Украины нанесет большой удар по бюджету европейских стран. Так что де-факто в ЕС Киев никто не ждет.
Тут же можно представить, чем обернется введение представителей этих двух стран в руководящие европейские органы, которые и так не особенно функциональны. Страшно представить — думаю, и европейцам в том числе, — что произойдет, когда киевские коррупционеры вроде Андрея Ермака, Тимура Миндича да и самого Владимира Зеленского дорвутся до бюджетов ЕС. Нынешнее молдавское руководство, упрятавшее в тюрьму главу Гагаузии Евгению Гуцул, тоже сложно назвать эффективными политическими деятелями и образцом демократии.
Украинско-молдавская «марка»
Однако прагматичные критерии экономики и эффективного госуправления в вопросе евроинтеграции — это уже дело прошлого. Сегодня, в условиях стремительной милитаризации Евросоюза и его открытой подготовки к столкновению с Россией, базовые принципы политики расширения изменились. Брюсселю больше не нужны процветающие витрины капитализма. Ему нужен жестко военизированный восточный рубеж, буферное пограничье — своего рода украинско-молдавская «марка», если обращаться к средневековой терминологии форпостов.
Если вернуться к истории вопроса, до 2022 года Киев долгие годы безуспешно добивался запуска этой процедуры. Максимум, чего тогда удалось достичь, — это соглашение об ассоциации, дающее лишь ряд ограниченных экономических преференций. Процесс сдвинулся с места после начала специальной военной операции (СВО). Уже 28 февраля 2022-го Украина подала заявку на вступление, Брюссель ее стремительно поддержал, и в июне страна вместе с Молдавией получила статус кандидата.
У такого решения, как мне представляется, было две причины. Первая — чисто психологическая: поддержать Киев и уравновесить территориальные потери европейскими перспективами. Это выглядело особенно актуально в контексте возможных мирных соглашений. Подразумевалось, что Украина отказывается от членства в НАТО и признает новые границы, но взамен получает возможность двигаться в ЕС. Именно такой вариант украинские переговорщики пытались провести на стамбульских переговорах весной 2022 года, но потом сами же отказались он продолжения дискуссий.
Вторая причина — военная. Вспомним сложившуюся на тот момент ситуацию: Украина только что потеряла Мариуполь, Херсон находился под контролем российских сил, Одесса спешно готовилась к обороне. В то время особо остро проявился страх выхода России к границам Молдавии, точнее — Приднестровья, где дислоцирован российский миротворческий контингент. Влияние Москвы в регионе в таком случае кратно усилилось бы. В Брюсселе всерьез опасались, что на молдавских выборах в 2024 и 2025 годах чаша весов окончательно склонится в сторону пророссийских кандидатов. Все Черноморское побережье вплоть до Румынии оказалось бы либо под непосредственным контролем России, либо под ее влиянием. В этой критической ситуации Евросоюз попытался сыграть на опережение и укрепить свои позиции, поспешно пообещав Молдавии «европейскую перспективу».
Эта чисто военная логика работает до сих пор. Северо-Западное Причерноморье остается зоной острого геополитического соперничества. Для Брюсселя, который все больше ориентируется на противостояние с Москвой, наше присутствие в ПМР — как кость в горле. Не случайно глава европейской дипломатии Кая Каллас недавно настаивала на выводе российских войск как на одном из условий украинского урегулирования. Закрепление же ЕС на этих рубежах позволит взять Приднестровье в тиски с обеих сторон, чтобы принудить Тирасполь к капитуляции, принудительному слиянию с Кишиневом и полному отказу от российской защиты.
С точки зрения западных геополитических доктрин контроль над морскими побережьями имеет особенную важность. Море предоставляет значительные возможности как для международной торговли, так и для проецирования военной силы. Страны НАТО давно проявляли повышенный интерес к Черноморскому бассейну: до 2022 года США регулярно отправляли туда свои боевые корабли. Отсюда же и их интерес к Крыму, который обеспечивает стратегическое господство в регионе. Молдавия прямого выхода к морю не имеет, однако граничит с Одесской областью, к тому же Днестр потенциально можно развивать как судоходную артерию. Тем не менее пророссийские настроения и на юге Украины, и в Молдавии по-прежнему сильны — именно поэтому Брюссель так одержим стремлением намертво закрепить здесь свои позиции.
И тут стоит вернуться к заголовку — вместо привычного «восточного фланга НАТО», на мой взгляд, уместнее говорить о «южном фланге Евросоюза». Все привыкли к тому, что пресловутый восточный фланг проходит примерно по линии бывших границ СССР. Но геополитическая ситуация меняется, внося свои коррективы в географические представления.
Как отмечал министр иностранных дел РФ Сергей Лавров, ЕС стремится стать самостоятельным военным блоком и выстраивает все свои конструкции по укреплению безопасности против России. При этом США сокращают свое вовлечение в дела континента, оставляя противостояние с Россией Евросоюзу. Если посмотреть на карту Европы, то на северном фланге окажутся прибалтийские страны и собственно само Балтийское море. Здесь у европейских государств сильное военное присутствие: ведутся совместные миссии в воздухе и на море, а Германия развертывает в Литве полноценную бронетанковую бригаду. Сами страны Балтии одновременно входят и в ЕС, и в НАТО. Центр этого «европейского фронта» прикрывает Польша, обладающая одной из крупнейших армий в Европе. На этом направлении Запад регулярно пытается — хотя пока безрезультатно — распространить свое влияние на Белоруссию, чему служила и попытка переворота в 2020 году.
А вот на юге позиции западных стран гораздо слабее. Сильнейшим игроком НАТО здесь является Турция, однако у нее с европейскими союзниками (которые в свое время так и не пустили ее в ЕС) отношения не простые. В свою очередь Румыния, Болгария и Венгрия не обладают высокой военной мощью, да и инфраструктура НАТО здесь развита значительно хуже, чем на севере. Именно поэтому Евросоюз активно ищет пути укрепления южного участка этого самого южного (восточного) фланга.
Реальное европейское будущее
Я уже не раз писал, как вижу дальнейшую судьбу Украины, если завершение конфликта не приведет к смене радикально прозападных властей в Киеве. Евросоюз целенаправленно делает из нее милитаризованное приграничье, заточенное исключительно на противостояние с Россией. Украинская экономика, способная конкурировать на европейском рынке, ЕС не нужна. Даже оборонные предприятия по возможности будут выноситься в европейские страны — что, впрочем, уже и происходит. На Украине останутся лишь те, кто готов служить и воевать — если потребуется, до последнего украинца. При этом «европейская перспектива» продолжит растягиваться до бесконечности. Ведь военизированной стране априори очень трудно провести законодательные и экономические реформы, которые требует Брюссель. Похоже, такая же участь — беспрестанного ожидания — ждет и Молдавию. Зато в самом ЕС останутся довольны: буферные кордоны созданы, а конкуренции европейским производителям нет.
У связки Украина — Молдавия в процессе евроинтеграции есть, на мой взгляд, и еще одна причина. Это своеобразный «механизм тормоза». В Брюсселе не раз подчеркивали, что процедуры обеих стран должны идти строго параллельно, то есть одна не может обогнать другую на этом пути. Очень удобно — если Киев начинает слишком настойчиво требовать членства, ему всегда можно напомнить о необходимости дождаться Кишинев. Сам же Кишинев Евросоюз не примет, пока не разрешен приднестровский вопрос. Так работает эта схема и в обратную сторону — Молдавии можно всегда указать, что не следует бежать впереди Украины.
Но опять же, как я отмечал выше, полноценное вступление обеих стран в ЕС — это очень отдаленная, если вообще реализуемая, перспектива. Любая страна объединения способна заблокировать переговоры на любом этапе.
Долгое время против открытия переговорных кластеров с Киевом жестко выступала Венгрия. И, пожалуй, только чудом сейчас в аналогичной роли не оказалась Польша, разозленная перезахоронением пособника нацистов Андрея Мельника и присвоением Силам специальных операций ВСУ имени «Героев УПА» (Украинская повстанческая армия, организация признана экстремистской и запрещена в РФ).
По сути, Украине, которая весь последний год безуспешно пыталась добиться от Брюсселя хоть какой-то определенности по европейскому треку, просто бросили дипломатическую кость — мол, успокойтесь, процесс идет.